"Размифирование" мифов и опошление народных мудростей

Поделиться ссылкой
Копировать ссылку
Первое. Землеройка нор не роет, и ваши овощи ей не нужны. Она питается насекомыми и соразмерной ей живой пищей. Её просто так назвали, увы для неё. Удовлетворяя вопрос, вредна ли землеройка, скажем, что все-таки больше полезна (для человека). У природы нет понятия вредности или полезности. Всегда следует понимать, что человек — вторженец в довольно стройный природный мир. Если вы убили землеройку, подумайте, а не убили ли вы часть себя. И разберитесь в определении животных.

Второе. Ящерицы, лягушки и жабы физически не могут переваривать растительную пищу, поэтому всякие инсинуации на тему «лягушки (ящерицы) съели мою клубнику» или «земляные жабы слизали в погребе морковь» будут игнорированы и высмеяны. И, как говорится, да, я любитель лягушек и жаб, они милые, попробуйте преодолеть непонятный страх, возьмите их в руки, посмотрите им в глаза. Вставайте утром с мысленной задачей не задавить случайно этих прекрасных созданий (их всегда много, и они под вашими ногами). У вас много дачной работы, но постарайтесь.

Третье. Ежики не едят яблоки или грибы, не заготавливают их на зиму. Бедные ежики после зимы — шатающиеся и неприкаянные существа, вроде медведей, им надо червяков и всяческих насекомых (а откуда их взять в апреле), сойдет и наша мясная пища типа сарделек. Да-да, именно так. Ежикам молоко противопоказано, как и кошкам, кстати.

Пока так.

Запись размещена в разделах: , , , , ,
5 комментариев 8 спасибо за запись   в избранное 301 просмотр
Поделиться ссылкой
Копировать ссылку
Автор записи:


Комментарии (5)
Замечательная статья!
А ёжиков все стараются напоить молоком.
Однажды угощала ежика мягким кошачьим кормом, больше под рукой ничего не было, а он был очень худенький. Смешно задвигал носиком, унюхал и стал быстро слизывать. На меня ноль внимания
У моего любимого писателя Джеральда Даррелла очень живописно рассказана история, как ежики объелись забродившими яблоками.
«Помню, в то время, когда мы жили в Хэмпшире, у нас в саду росла огромная старая яблоня. И вот в один год на ней уродилось огромное количество яблок, больше, чем моя мать была в состоянии переработать, хотя она заготовила тонны джема и чатни. Поэтому большое количество фруктов падало на землю и сгнивало, удобряя корни дерева. Однажды в ясную лунную ночь меня разбудили стоны, визг и пыхтение. Решив, что это пара любезничающих котов, я высунулся из окна, чтобы дать им суровую отповедь, но, к своему удивлению, увидел двух ежей. Заинтригованный тем, чем же они так увлечены, я надел шлепанцы и вышел в залитый лунным светом сад. Оказалось, они угощались полусгнившими яблоками, чей забродивший сок действовал на них, как сидр, и оба ежа были уже в стельку пьяные. Они пошатываясь бродили вокруг дерева, натыкаясь на все подряд, икали, переругивались друг с другом, одним словом, вели себя самым недостойным образом. Ради их же собственной пользы я запер ежей на ночь в гараже, а на следующее утро передо мной предстала самая удрученная и глубоко раскаивающаяся пара насекомоядных, которую только можно было себе представить. Я выпустил их в лесу, позади нашего дома.»
«Натуралист на мушке».
А вот еще про ежей из книги Даррелла «Моя семья и другие звери».

«Но дальше случилось вот что. Наши друзья пригласили меня и маму провести выходные у них на южной оконечности острова, и я оказался в затруднительном положении. С одной стороны, я стремился туда, к песчаным южным берегам, где на мелководье можно славно поохотиться на сердцевидных морских ежей, которые выглядят, надо сказать, почти как новорожденные земные ежата. Они имеют форму сердца и покрыты мягкими колючками, формирующими с одного конца хвост с хохолком, а вдоль спины у них колючий узор, похожий на головной убор краснокожих индейцев. Я когда-то нашел одного, однако он был так покалечен прибоем, что с трудом можно было понять, что же это такое. Но я узнал от Теодора, что на юге острова их можно в изобилии отыскать на глубине двух-трех дюймов под слоем песка. Но на кого бросить моих питомцев? С собою я их забрать не мог, а мама тоже ехала со мной и, естественно, взять на себя заботы о них не могла. У меня не оставалось никого, кому бы я мог их доверить.

– Я позабочусь о них, – предложила Марго. – Они же такие миленькие!
Я заколебался. Понимает ли она все хитрости обхождения с ежатами? Ну, хотя бы то, что ватную подстилку в коробке нужно менять три раза в день. Или то, что переваривать они могут только коровье молоко. Что это самое молоко нужно нагревать только до температуры тела и не более. И, самое главное, дойдет ли до нее, что в каждое кормление им нужно давать только половину бутылочки? Потому что я убедился на собственном опыте, что если давать им молока вволю, то они будут напиваться до коматозного состояния, и в результате ватную подстилку придется менять в лучшем случае через каждые полчаса.

– Ну и глупый же ты, – сказала Марго. – Конечно же я пригляжу за ними. Я знаю толк в младенцах. Значит, так: напиши на листе бумаги, что я должна делать, и все будет в порядке!

Марго так разобиделась на меня за мое недоверие, что в конце концов я скрепя сердце уступил. Я попросил Лар-ри, пользуясь тем, что он в хорошем настроении, отпечатать на машинке подробнейшую инструкцию, что должны делать и чего не должны делать воспитатели ежей, и дал Марго практический курс подогрева молока и смены ватной подстилки.
– По-моему, они жутко голодные, – говорила она всякий раз, когда из коробки доносилось чье-нибудь хрюканье или фырканье, и тут же совала соску в ищущий, алчущий ротик.
– Они всегда такие. Не обращай внимания, они просто жадные.

– Бедняжки! – сказала Марго. Это было предупреждением. Мне бы внять! Отдых оказался восхитительным. Правда, загорел я плохо, потому что слабое весеннее солнце лишь вводит в заблуждение, зато, ликуя, привез восемь сердцевидных морских ежей, четыре редкостные раковины, каких не было у меня в коллекции, и одного птенца-воробышка, выпавшего из гнезда. Едва только я оказался у ворот виллы, как меня тут же приветствовали лаем собаки и принялись обнюхивать и лизать, как они, впрочем, поступали со всяким из домочадцев, кто отсутствовал более двух часов. Я тут же нетерпеливо задал вопрос Марго, как там ежата.

– Теперь-то нормально, – сказала она, – а то, по-моему, ты решил их уморить. Они так изголодались!

Слушая сестру с замиранием сердца, я чувствовал, что ноги у меня подкашиваются.

– Они с таким аппетитом едят, лапочки! Знаешь, они выпивают по две бутылочки за каждое кормление!
Я в ужасе бросился в спальню и вытащил из-под кровати коробку. Так и есть: в ней лежали четыре моих ежонка, объевшиеся без всякой меры. Желудки у них раздулись до того, что они могли едва-едва шевелить ножками, а уж о том, чтобы сделать хоть шажок, не могло быть и речи. Они превратились в розовые бурдючки с колючками, полные молока. Ночью все четверо поотдавали концы, и Марго долго и безутешно рыдала над взбухшими от молока безжизненными тельцами. Но скорбь сестрицы вовсе не доставляла мне радости: я горевал от мысли, что никогда не услышу, как мои питомцы послушно семенят за мною по оливковой роще. В назидание своей сестре, слишком потворствовавшей лакомкам, я выкопал в саду четыре могилки, водрузил над ними четыре крестика на вечную память и четыре дня не разговаривал с Марго.»

Пожалуйста, оставьте комментарий

Или через: