Сказка
Давно это дело было, в Тамбовской губернии. Ехал какой-то барин в карете по полю. И вдруг видит: рожь колосится, мощная, налитая, не то, что у его крестьян. Невдалеке сад, а там яблони, груши, малина, цветы… Чего только нет, и всё цветёт буйным цветом. А в углу делянки грядка с капустой. И капуста та размером с большую тыкву.
Офонарел барин от увиденного. Орет кучеру: тормози. Тот: тпру, Савраска. И карета встала. А была то делянка Ивана Мичурина. В ту пору не был он еще знаменитым агрономом. Мичурин как раз полол капусту.
— Эй, мужик, — орет барин, — а ну поди сюда.
Наглый тот барин был и хамоватый.
Ну Мичурин подошёл:
— Че надо?
— Ты как выращиваешь такие растения? — спрашивает барин.
— То тайна моя, мил чек, — отвечает Мичурин, — и открывать ее я не буду такому наглому типу, как ты.
Побагровел тут барин от злости. Зовет своих прихвостней лакеев:
— А ну задайте перцу этому мужику!
А надобно сказать, что молодой Мичурин мужик был крепкий, кряжистый. Зарядил одному лакею по кумполу, и тот лежит. Другого обхватил и бросил, тот аж к карете улетел.
Барин в бешенстве.
— Ты влип, Мичурин! — орет. — Я вернусь с приставом!
Сел в карету и ускакал, даже лакеев своих не подобрал. Те отряхнулись и побрели по дороге.
— Эй, мужики, — говорит им Мичурин, — не паршиво ли вам от того, что барин к вам так относится?
Остановились те и смотрят смурно на него.
— А че делать-то, Иван? — говорит один из них, Корней.
— Рады бы уйти от самодура, да некуда, — развел руками другой, Демьян.
Усмехнулся Мичурин, снял соломенную шляпу, вытер лоб.
— Почему некуда? Земли у меня много, опытной станции не хватает рук. Работы много, а плачу я честно, серебром. Да ещё и науке обучаю.
Переглянулись Корней и Демьян.
— Не обманешь? — спрашивает Корней.
— Я, мил человек, природу обманывать пробую, а не людей, — отвечает Мичурин. — Природа, она барыня хитрая, с ней ухо востро держать надо. А с простым человеком у меня разговор прямой.
А тем временем барин, трясясь в карете по ухабам, аж зубами скрипел от злости. Прискакал в уезд, ворвался к приставу. Толстый пристав сидел у самовара и чаи гонял с баранками.
— Закон нарушают! Мужик какой-то дерзкий, Мичурин прозывается, лакеев моих изувечил и капусту, поди, колдовством выращивает! Бунтовщик, как есть бунтовщик!
Пристав, услыхав про капусту размером с тыкву, сам заинтересовался. Жадный был — страсть. Думает: выведаю секрет, сам разбогатею.
— Едем, — говорит, — разберемся.
Прикатили они к делянке Мичурина. Смотрят: вместо одного мужика — трое работают. И капуста, кажется барину, еще больше стала, а в саду цветы краше прежнего. У барина аж желваки заиграли от ненависти.
— Эй вы, холопы недобитые! — взревел барин, указывая тростью на Корнея и Демьяна. — Я вам велел этого бунтовщика схватить, а вы с ним водку пьете!
— Мы тебе не холопы, барин, — глухо отозвался Корней, сплевывая на ладони.
— Мы вольные люди, — добавил Демьян –А ты бы лучше укатывал отсюда восвояси, пока не отхватил по полной.
На барина страшно смотреть, пунцовый от злости, пыхтит как паровоз. Пристав орет:
— Что за самоуправство? Арестовать всех! Ключи от сада мне, а ученого мужика — в острог, за колдовство и сопротивление власти!
Двое дюжих городовых, сопровождавшим пристава, пошли в наступление. Один попёр на Мичурина, другой на Корнея с Демьяном.
– Получай, колдун! –завопил первый – здоровый, как шкаф, махая нагайкой.
Мичурин только усмехнулся. Он уклонился от удара и шагнул вбок — легко, будто танцевал. Нагайка щёлкнула по воздуху. Тут же последовал мощный левый крюк, прямо в подбородок городовому, да такой, что служивый взлетел на поларшина и рухнул прямо в малинник, истошно заорав.
– Золотое правило агрономии, — спокойно произнёс Мичурин, поднимая выпавшую из рук агрессора нагайку, — всегда знать точку опоры. Ты, братец, её потерял.
Второй городовой, помельче, но подвижнее, решил зайти с фланга и бросился на Корнея с Демьяном, выхватив шашку. Но Корней ловко подставил ногу, а Демьян поймал городового за руку с шашкой, крутанул — и тот завертелся волчком, точно в хороводе на Троицу.
— Ай! Моя рука! — завопил городовой, роняя шашку на грядку с морковкой.
— Не в руках дело, а в голове, — спокойно сказал Иван Владимирович, подходя. — А у тебя, служивый, с этим, видать, проблемы.
Пристав побагровел, как свёкла мичуринской селекции.
— Да я вас всех!.. По закону!.. Колдовство!..
— Какое колдовство, ваше благородие? — улыбнулся Мичурин — Просто природа. Я ей лаской, заботой да знанием. А ты хочешь нагайкой да криком. Не тот метод.
Барин трясся от ярости и тыкал тростью:
— Арестовать! В кандалы! В Сибирь его, смутьяна!
— Схватить их, ребята, — гаркнул пристав, но тут же осекся, глядя на своих подчинённых. Они выглядели довольно помятыми. Один сидел в малине и тихо стонал, второй держался за руку и смотрел на Мичурина с суеверным страхом.
Мичурин подошёл к грядке с капустой, выкрутил самый большой кочан и, подойдя, протянул её приставу:
— Возьми, ваше благородие. На пробу. Коль понравится, приходи за семенами. Только знай: такая капуста растёт не от страха, а от любви к делу. Посадишь — поливай, удобряй, защищай от вредителей. Иначе вырастет мелкая и горькая, как его душа, – он кивнул в сторону барина.
— Не бери! Колдовство! — орал барин, брызжа слюной.
Пристав посмотрел на барина, на своих помятых городовых, на огромный сад, где яблони гнулись под тяжестью плодов, на капусту-тыкву… И махнул рукой:
— Ладно… Пожалуй, сие не бунт, а… хозяйственные разногласия. Поехали, ваше сиятельство.
Барин аж задохнулся от гнева:
— Как?! Ты что, продался?!
— Я, ваше сиятельство, присягу давал закону, а не твоей спеси, — буркнул пристав и первым полез в карету, крепко прижимая к себе капусту.
Когда карета укатила, Демьян почесал затылок:
— Иван Владимирович… А не будет ли нам теперь от этого беды?
Мичурин усмехнулся, глядя вслед пыли на дороге:
— Природа нас учит: сильное дерево выдерживает и бури. А мы с вами, братцы, дерево сажаем. Большое. На века.
Он поднял упавшую нагайку, переломил её о колено и бросил в
компостную кучу.
— А это на удобрение. Всё в дело пойдёт.
С того дня слух о мичуринских садах пошёл по всей Тамбовской губернии. А барин… говорят, пытался сам капусту вырастить. Да только выросла она мелкая, жёсткая и горькая. Как и вся его жизнь.
— Природа нас учит: сильное дерево выдерживает и бури. А мы с вами, братцы, дерево сажаем. Большое. На века.
Он поднял упавшую нагайку, переломил её о колено и бросил в компостную кучу.
— А это на удобрение. Всё в дело пойдёт.
С того дня слух о мичуринских садах пошёл по всей Тамбовской губернии. А барин… говорят, пытался сам капусту вырастить. Да только выросла она мелкая, жёсткая и горькая.
Как и вся его жизнь.